ХАИА
Труды Института археологии и этнографии
2019 , № 3
I. ПЕРВОБЫТНЫЕ ОБЩЕСТВА
Бобохян А.А., Вишапоидные стелы согласно архивным материалам Атрпета,
ХАИА, 2019, № 3, с. 8-20.
Ключевые слова։ Атрпет, стелы «вишапы», история изучения, дистрибуция, ландшафт, археологический контекст.
В работах армянского писателя и путешественника Атрпета (1860 –1937) имеются важные сведения о стелах-«вишапах» – известных памятниках культуры древней Армении. Обсуждение этих данных позволяет заключить, что автор глубоко осознавал особенности древней историко-культурной среды своей страны и ее социальной организации. Согласно архивным материалам, Атрпет упоминает 31 единицу вишапов в следующих регионах исторической Армении։ Тайк (7 единиц), Гугарк (1), Айрарат (15), Туруберан (3), Сюник (5). Причем, вишапы встречаются как отдельно, так и парами или группами։ речь идет в целом о 50 –60 стелах. Они находятся в горных системах Цахкавет, Карасниц, Бюракнян, Мецранц, Айкакан Пар, Арагац, Гегама и Варденис, в основном у истоков рек (Аракс, Арацани, Кура, Чорох), берущих начало в этих горах, и в плоскогорьях, для которых характерно наличие озер. В частности, данные Атрпета воспроизводят исторический ландшафт, состоящий из крепостей и храмов в низменностях, святилищ, расположенных в горах, и каналов, соединяющих верхние и нижние высоты. Это было обществом земледельцев, занимающихся активным отгонным скотоводством и создающих свой священный ландшафт как в поселениях и возле них, так и в горах. Ключевой концепцией этой системы являются стелы-«вишапы», расположенные в самых важных точках исследуемого культурного мира. Анализ сведений Атрпета, их очевидное соответствие нынешней локализации «вишапов» указывает на довольно-таки высокую степень вероятности этих сведений.
Шахмурадян М.С., Структура и формы «пустынных змей»,
ХАИА, 2019, № 3, с. 21-35.
Ключевые слова։ «пустынные змеи», структура, форма, статистика, количественная дистрибуция, V- евидные сооружения.
«Пустынные змеи» представляют собой крупномасштабные каменные сооружения различных форм, которые распространены на территории Передней и Средней Азии. Изучение структуры этих сооружений дает возможность заключить, что они состоят из трех основных частей։ ограждения, выложенных из камней ряда и башен. Они могут иметь также второстепенные элементы, такие как ниши и выступы. Несмотря на то, что конечная форма «змей» образуется совокупностью трех основных элементов, решающую роль в определении формы сооружения играет ограждение.
На основе изучения тысяч спутниковых снимков «змей» в работе представлены основные формы змей и в том числе их суб-формы, а также формы змей, которые ранее не были опубликованы. Анализ форм дает возможность утверждать, что одну их часть представляют геометрические формы (квадрат, круг, треугольник, ромб, трапеция), а другие напоминают изображения разных предметов. Статистические данные свидетельствуют о том, что эти формы повторяются в разных регионах. В работе выделены семь основных форм, которые встречаются во всех регионах. Шесть из них представляют 80% форм «змей» Армении, Северной Месопотамии и Центральной Сирии. В перечисленных регионах идентична также количественная дистрибуция большинства форм. В пустыне Аррат аль-Шаам количественная дистрибуция шестерки основных форм сохраняется, но здесь заметно преобладает звездовидный «змей», который в северных регионах встречается довольно-таки редко. «Змеи» Центральной Саудовской Аравии как по основным формам, так и по их количественной дистрибуции значительно отличаются от «змей» других территорий.
Согласно одной теории, изначально существовали более примитивные формы каменных сооружений, которые легли в основу более поздных классических «змей». В настоящей работе наряду с рассмотрением данной проблемы предпринята попытка доказать, что «змеи» не были образованы от более простых сооружений, а имели свою классическую структуру. Помимо сказанного, в статье также обсуждается вопрос о том, можно ли V-евидные сооружения отнести к «змеям».
Джугарян А.К., Принципы утилизации обсидиана в эпоху бронзы по данным pXRF анализа образцов с территории РА,
ХАИА, 2019, № 3, с. 36-46.
Ключевые слова։ бронзовый век, куро-араксская культура, обсидиан, гео химический анализ, pXRF.
В эпоху бронзы на всей территории Южного Кавказа процветала куро-араксская культура. Носители данной культуры, несмотря на обширное развитие металлургии, продолжали интенсивно использовать обсидиан. Настоящая статья посвящена исследованию принципов поступления обсидианового сырья в поселения территории современной Республики Армения в эпоху ранней бронзы (около 3500 –2500 гг. до н.э.). С трех куро-араксских памятников – Цахкасара, Техута и Агарака – методом портативной рентгенной флуоресценции (pXRF), посредством использования портативного спектрометра модели Brucker Tracer III SD было проанализировано в общей сложности 292 образца обсидиана. Результаты агрегативного кластерного анализа позволили идентифицировать, т.е. установить принадлежность к конкретному локализованному источнику, 92,50 % археологических образцов. Данные, полученные для каждого памятника, свидетельствуют о различных принципах получения сырья и могут быть определены как моноисточниковая (Цахкасар) и полиисточниковая (Агарак, Техут) модели. Ориентация населения на различные источники была обусловлена в каждом конкретном случае прежде всего географическим положением того или иного поселения.
Арутюнян Т.Э., Хронология и типология новонайденных карашамбских булавок,
ХАИА, 2019, № 3, с. 47-64.
Ключевые слова։ Карашамб, булавки, украшения, одежда, эпоха бронзы, эпоха раннего железа, декоративно-прикладное искусство.
Исходя из морфологических особенностей булавок, обнаруженных во время раскопок погребальных камер в Карашамбе в 2009 –2016 гг., их можно классифицировать на 8 типов, которые в свою очередь подразделяются на отдельные варианты. В статье подробно рассмотрены вопросы, связанные с критериями, лежащими в основе датировки каждого образца, а также с определением их культурной и географической идентичности. Резюмируя наши наблюдения, направленные на предложение типологической классификации обсуждаемых предметов, можно отметить следующее։ важность исследования по классификации булавок в текущей литературе определяется несколькими факторами. Прежде всего, булавки рассматриваются как։ a. украшения для волос и б. как деталь одежды, ее часть. При этом булавки, найденные в погребальных камерах, часто позволяют определить и восстановить в какой-то степени головной убор/прическу и одежду погребенного человека, которые важны для определения этнокультурных характеристик в целом. Помимо этого, наряду с другими сопровождаующими предметами, найденными в погребальных камерах, это украшение (в контексте погребального обряда) выступает в качестве индикатора для восстановления структуры социальных и половозрастных различий данного общества. В свете сказанного весьма интересна представшая in situ картина погребения № 182 Карашамба. Погребенный взрослый мужчина – представитель высшего военного сословия։ среди сопутствующего инвентаря имеется также кинжал и копье. Булавка находилась возле черепа, а рядом с булавкой была выявлена броневая пуговица. Из открывшейся картины in situ видно, что эти два предмета были использованы в сочетании друг с другом. Сравнительная типология позволяет рассматривать булавки в качестве хронологических и географических показателей данной археологической культуры. В этой связи следует отметить, что образцы, впервые обнаруженные в триалетско-ванадзорской культурной среде, дополняют наше представление о культурно- хронологической принадлежности этих образцов. Особый интерес представляют и булавки с навершиями в виде парных головок животных/птиц. Эти образцы в основном встречаются на Северном Кавказе (они редко встречаются на территории Армении). Следует отметить, что образцы, найденные в Карашамбе, значительно отличаются по стилю и типам изображенных животных. Скорее всего их следует отнести к Лчашен-Мецаморской культуре.
Варданян Б.В., Вопросы палеодемографических исследований в эпоху поздней бронзы Куро-араксского междуречья по материалам лчашенского могильника (16 –13 вв. до н. э.),
ХАИА, 2019, № 3, с. 65-78.
Ключевые слова: археология Южного Кавказа, эпоха поздней бронзы, палеодемография, военное сословие, Лчашен, погребальный обряд, погребальное сооружение.
Археологический памятник Лчашен, расположенный в 5 км к юго-западу от города Севан, состоит из многослойного поселения, циклопической крепости и погребального поля. Отражением социальных отношений является принцип планировки могильника, для прояснения которого используется методика «рангового дроблении общества». Палеодемография лча- шенского могильника следующая: в изучаемых 186 погребениях 196 скелетов, 96 из которых – мужские (56 % на правом боку), 72 – женские (58 % на левом бoку) и 30 – детские [табл. 2 –3]. Маркер смертности в Лчашене для людей мужского пола составляет 35 –40 лет, для женской части население – 20 –35 лет. Очень высок уровень смертности детской части населения, что связано как с естественными факторами, так и с ритуальными (жертвоприношение) [табл. 2]. В тех погребениях, которые считаются погребениями племенной знати, в числе сопровождающего материала имеются разнообразные виды оружия и колесный транспорт (10%) [табл. 7].
Овсепян Р.А., Растительные остатки из карасных захоронений античного периода археологического памятника Мастара–3 (Республика Армения),
ХАИА, 2019, № 3, с. 79-91․
Ключевые слова: карасные захоронения, питос, загробная жизнь, еда, ритуал, зерновые.
На территории Армении впервые были проведены археоботанические исследования захоронений античного периода с целью выявления погребальных ритуалов с использованием растений и растительной пищи. Человеческие скелеты присутствовали во всех трех исследованных нами погребениях, в двух из которых были выявлены скелеты взрослых, а в самом маленьком карасе был найден скелет ребенка. Из сосудов в небольшом количестве были извлечены обугленные зерна и остатки других злаков и семян некоторых сегетальных сорняков. Среди культурных растений были идентифицированы тетраплоидная или гексаплоидная пшеница (Triticum aestivum /durum), возможно – хлебная пшеница, двузернянка (T. dicoccum) и ячмень (Hordeum vulgare). Обнаруженные остатки зерновых, возможно, представляют собой остатки пищи, помещенной в сосуды вместе с телами усопших.
II. СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Далалян Т.С., Некоторые замечания к мировозренческому восприятию музыкальных инструментов в 13-ом веке,
ХАИА, 2019, № 3, с. 92-105.
Ключевые слова: музыкальный инструмент, легенда, Ованес Ерзнкаци Плуз, Вардан Айгекци, христианство, идеология, духовная и светская музыка, притча.
В средневековых армянских источниках упоминается ряд музыкальных инструментов, о которых иногда приводятся дополнительные сведения, касающиеся их использования и структуры. Изображения музыкальных инструментов и музыкантов часто встречаются в армянских средневековых миниатюрах. Известны также трактаты по преподаванию музыки. В различных средневековых произведениях сохранились легенды и мифические истории, описывающие создание или происхождение музыкальных инструментов. Разумеется, эти истории окутаны христианской религиозной идеологией. Нам неизвестны армянские языческие мифы и легенды, относящиеся к более ранним эпохам, которые объясняли бы зарождение музыкальных инструментов. Данная статья посвящена рассмотрению и анализу различных представлений и восприятий музыкальных инструментов, засвидетельствованных в наших письменных источниках. Чтобы обеспечить четкость научного анализа, хронологические рамки исследования были сознательно сужены в пределах XIII века. В частности, в работе рассмотрены представления двух знаковых авторов этого периода – Вардана Айгекци и Ованеса Плуза.
Скрупулезный исследователь армянской средневековой литературы М. Абегян, под влиянием марксистско-советской идеологии, считал, что, в обсуждаемой нами притче Вардана Айгекци отразилась классовая борьба того времени. Наряду с этим, в ней можно заметить светские тенденции эпохи, которые сводились к постепенному вытеснению религиозного мышления из средневековой литературы и к приближению ее к народному мышлению и фольклору.
Мриджанян Д.Гр., Агаян С.А., Некоторые замечания о владениях княжеского рода Гнтуни согласно надгробным надписям и историографическим источникам,
ХАИА, 2019, № 3, с. 106-116.
Ключевые слова։ Ниг гавар, Гнтуни, раннее средневековье, надгробия, эпиграфика, погребение, княжеские дома, границы.
Статья посвящена описанию доменов Гнтуни, владельцев гавара Ниг в провинции Айрарат, основываясь на надгробия представителей княжеского дома. В исторических источниках княжеский дом Гнтуни впервые упоминается у Мовсеса Хоренаци, который локализует их владения в гаваре Ниг. Эти сведения были также подтверждены эпиграфическими данными. В 1908 году Г. Овсепян в Апаране обнаружил греческую надпись армянского царя Трдата 2-ого, в которой сообщается о пожертвовании гавара Ниг княжескому дому Гнтуни в качестве родового поместья.
Согласно «Ашхарацуйцу» Анании Ширакаци, Ниг являлся пятнадцатым гаваром провинции Айрарат и был расположен у верхнего течения реки Касах. Об интенсивной строительной деятельности князей Гнтуни в гаваре Ниг явствуют эпиграфические данные, сохранившиеся на стенах различных зданий религиозного характера.
Надгробия княжеского рода Гнтуни также имеют важное значение для выявления границ владений Гнтуни, поскольку представители правящего дома могли спонсировать строительство религиозных зданий и в других провинциях, но, как правило, они должны были быть похоронены в собственных областях.
Деятельность княжеского дома Гнтуни прослеживается в регионе Ниг в III–VII веках, о чем свидетельствует наличие надгробий. Однo из надгробий былo найденo на северном стилобате церкви Св. Вардана в Зовуни, другоe – с именем Давида Гнтуни – было обнаружено в каньоне Зовуни и в настоящее время хранится в музее Истории Армении. Еще одна надгробная плита с надписью на сегодняшний день находится в селе Египратруш.
Следует отметить, что в гаваре Ниг не найдено никаких свидетельств о деятельности князей Гнтуни после VII века, что, вероятно, связано арабскими вторжениями. Позже, в IX столетии, правители Гнтуни появляются в регионе Гугарк, о чем свидетельствует надпись на надгробии, найденном вблизи раннесредневековой церкви в Гогаране. Надгробие IX–X вв., позволяет предположить, что после VII века княжеский дом Гнтуни потерял власть над владениями в районе Ниг и переселился на север, в Таширский район, получив там территории от Багратидов.
Григорян А.Л., Соткский участок торгового пути Двин-Партав,
ХАИА, 2019, № 3, с. 117-124.
Ключевые слова։ археология, Соткский регион, крепость, защитная система, торговый путь, раннее средневековье.
Экспедицией Института археологии и этнографии НАН РА в 2014 году были проведены раскопки на территории крепости Сотк–1, расположенной в одноименном селе, с целью выяснения археологического потенциала, датировки и значения памятника. Исследования крепости, имевшей стратегически важное расположение, а также ее археологический контекст имеют огромную значимость в осмыслении культурных контактов Соткского участка средневекового торгового пути Двин-Партав. Сравнение памятника с современными ему фортификациями, а также анализ керамики позволили датировать основные этапы функционирования крепости III–V веками. Сторожевая крепость непосредственно контролировала участок важного торгового пути. Дальнейшие, более масштабные раскопки крепости Сотк–1 и современных ему памятников дадут возможность исследовать культурное наследие средневекового района Сотк и расширить археологические знания о Соткском участке торгового пути Двин- Партав.
Бабаджанян А.А., Франклин К.Дж., Средневековый культурный ландшафт в Вайоц Дзоре в контексте Шелкового пути,
ХАИА, 2019, № 3, с. 125-136.
Ключевые слова: Армения, Вайоцдзорская область, археологический ландшафт, средневековье, материальная культура.
В статье обсуждаются предварительные работы в рамках проекта Исследование Шелкового пути в Вайоц дзоре (VDSRS), при этом средневековый археологический ландшафт в Вайоцдзорской области рассматривается в кoнтексте процессов материального и культурного oбмена, обусловленного Шелковым путем. В средневековый период (особенно в XIII –XIV веках) маршруты, проходившие вдоль рек Арпа и Ехегис, составляли часть более широкой сети дорог и связывали местные поселения с такими большими городами, как Двин, Партав, Тебриз, Тбилиси, а также побережья Черного и Каспийского морей. VDSRS сосредоточен также на изучении повседневной жизни местных общин, живших вдоль дорог, и их связей с внешним миром.
Работы VDSRS основаны на целевых обследованиях и археологических раскопках средневековых памятников XII–XVвв., а также на сочетании исторических археологических методов, включая эпиграфику и подробный анализ материалов. В 2015 –2016 гг. нами были зарегистрированы различные памятники (поселения, крепости, караван-сараи, мосты, монастырские комплексы, часовни, хачкары (т. е. крест-камни), кладбища), была составлена база данных с точными координатами и справочной информацией, которая отображена в виде карты, размещенной на платформе WorldMap Гарвардского университета.
Данные археологических обследований дополняются результатами раскопок в средневековом поселении Арпа (0,5 км к северо-востоку от современной деревни Арени), где были выявлены жилые комплексы, демонстрирующие разнообразные аспекты повседневной жизни. Керамический материал, найденный в результате археологических исследований при раскопках в Арпе, соответствует концу XII – началу XVвв. Керамика в основном местного производства, однако среди изделий из глазурированной керамики имеются также образцы не местной продукции. Последнее является свидетельством того, что Вайоцдзорская область благодаря Шелковому пути была вовлечена в торгово-экономические и культурные контакты.
Мартиросян А.А., Об экономическом компоненте бытовых каменных производственных предметов найденных из раскопок крепости Даштадем,
ХАИА, 2019, № 3, с. 137-147.
Ключевые слова: ступка, жернова, хозяйство, переработка продуктов, виноделие, ткачество.
Каменные предметы, найденные в результате раскопок крепости Даштадем отличаются многообразием как в плане ассортимента, так и функций переработки сырья. Рассмотрение этих предметов с точки зрения переработки продуктов поможет восстановлению общей картины основных направлений экономики (производство муки, хлебных изделий, растительного масла, вина и т. д.). В свете сказанного возникает ряд вопросов, которые могут стать предметом дальнейших исследований.
В частности, вопрос, связанный с функциональной типологией ступок и жерновов: В отличие от базальтовых ступок, с помощью которых можно культивировать все виды сельскохозяйственных культур на разных этапах переработки продуктов, ступки из туфа могут использоваться лишь для определенных видов растений и на определенном этапе переработки.
Весьма важно уточнение археологического контекста. Изучение архитектурных комплексов и богатого археологического материала показывает, что крепость активно функционировала в XII в. – до первой четверти XIVв., впоследствии она превратилась в обычное поселение. Каменные предметы в основном были найдены в жилых и хозяйственных комплексах (в зернохранилищах и глиняных печах) более поздних периодов, что позволяет датировать их XV–XVIII вв.
Таким образом, типологическиеая классификация каменных предметов, выявленных во время раскопок в Даштадеме, дает возможность проследить последовательность и фазы переработки продуктов. Комплексное исследование каменных и других археологических находок (особенно керамики) будет способствовать более всестороннему изучению экономического и производственного секторов в крепости Дащтадем.
Васильева Е.Е., Археологическое изучение городских и монастырских некрополей в России сегодня,
ХАИА, 2019, № 3, с. 148-159.
Ключевые слова: археология, исторические некрополи, прицерковные кладбища, городские некрополи, монастырские некрополи.
Городские некрополи и кладбища исследуются в России с 19-го века. Чаще всего в научный оборот вводится информация о захоронении или группе захоронений, а также об отдельных находках и погребальных конструкциях. Одним из наиболее изученных элементов погребального комплекса являются намогильные памятники.
Что касается археологии монастырских некрополей, то она как самостоятельное научное направление стала складываться лишь с 1980-х годов. В последние десятилетия большее внимание уделяется локализации, восстановлению монастырских некрополей и отдельных захоронений наиболее почитаемых лиц. В настоящий момент разрабатываются специальные методические рекомендации при исследовании и сохранении монастырских некрополей.
Непрерывно, на протяжении последних пятнадцати лет, археологические работы ведутся на территориях монастырей и церквей не только в Москве и Московской области (Зачатьевского, Ново-Иерусалимского, Новодевичьего монастырей, Троице-Сергиевой лавры), но и в других регионах европейской части России, среди них: Кирилло-Белозерский, Соловецкий, Ферапонтов, Спасо-Елеазаровский, Мальский, Пантелеймонов, Михайло-Клопский, Деревяницкий и другие монастыри в Новгородской, Тверской, Архангельской, Вологодской, Владимирской, Псковской, Нижегородской, Ярославской областях, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области.
К 2013 году относятся изменения законодательства в сфере охраны объектов культурного наследия. Введен столетний рубеж древности для археологических объектов. Сейчас некрополи XVIII – XIX вв. и даже начала ХХ в. стали предметом археологического изучения.
В настоящий момент выходят обобщающие работы, посвященные архитектурно-археологическим исследованиям монастырей, церквей и некрополей при них. Ведутся работы по созданию хронологической шкалы для некрополей с преобладанием безынвентарных захоронений.
III. ТРАДИЦИОННЫЙ РИТУАЛ И ФОЛЬКЛОР
Варданян Н.Х., Композиция и функциональность в ритуале шутливой свадебной песни «Мать жениха, выходи»,
ХАИА, 2019, № 3, с. 160-172.
Ключевые слова: свадебные обрядовые песни, пороговые ритуалы, шуточная песня, структура, похвала, издевательство, невестка и свекровь.
В статье рассматривается пользовавшаяся популярностью шуточная песня, начинающаяся фразой «Мать жениха, выходи» (Թագվորի մեր, դուրս արի – Тагвори мер, дурс ари). Песня исполнялась во время свадебной церемонии, когда невеста должна была переступить порог жениха. Время исполнения песни и ее стартовая фраза оставались неизменными.
В рамках данной статьи обсуждаются 17 вариантов этой шуточной песни с их композиционными особенностями, структурными типами и функциональными особенностями в ритуальном контексте.
Порог дома – это переходная грань, разделяющая «свое» и «чужое» пространство. Невеста, стоящая перед домом жениха, пока чужая и, как таковая, она вызывает опасения и подозрения. Это являлось причиной противоречивых мотивов – позитивного, «приносящего процветание дому жениха» и отрицательного, как «разрушающего дом». В ряде вариантов песни эти противоположные мотивы представлены в форме диалектических противоречий, что, безусловно, имеет место в более старых версиях песни. Диалог происходит между противоположными партиями, представляя собой ритуальную оппозицию между своими и чужими. Мотивы похвалы и высмеивания по-разному представлены в версиях шуточной песни, создавая различные структурные типы.
Антагонистическая фольклорная пара – невестка /свекровь – является сатирическим стержнем песни. Хотя и сатирические мотивы относятся к характеристике невестки, но объектом высмеивания является свекровь.
Несмотря на веселый и сатирический характер, шуточная песня имеет также дидактический подтекст. В ритуальной песне говорится об обязанностях невестки в новом доме, пренебрежение которыми чревато нежелательными последствиями. Сатирические мотивы находят отражение в пародировании и создании бинарных противоположностей.
Хачатурян Н.А., Взаимодействие и интерпенетрация разных музыкальных фольклорных жанров в армянских народных колыбельных,
ХАИА, 2019, № 3, с. 173-185.
Ключевые слова: колыбельная, музыкальный фольклор, жанр, детская песня, историческая песня, плач, эпическая лирическая песня, танцевальная песня, ашугская песня, рабочая песня.
Колыбельная считается отдельным и устойчивым жанром народной музыки. В отличие от ритуальных гимнов, которые, возможно, являются старейшими в истории музыки, колыбельную можно назвать одним из первых жанров светской певческой устной традиции. В древние времена колыбельные рождались из примитивных звукоподражаний и ономатопоэтической лексики, что получало то или иное мелодико-ритмическое оформление. С одной стороны, они были песнями-благословениями, посвященными ребенку, а с другой – преследовали практическую цель убаюкать малыша.
По мере развития общества и изменения образа жизни человечества колыбельные также претерпевали значительные изменения. В связи с новой функциональностью разновидности колыбельных обретали иное содержание, менялся также их стиль, это уже не были сугубо песни-пожелания либо песни-благословения. В XIX–XX веках находим примеры колыбельных, которые в той или иной степени являются отражением влияния других фольклорных жанров. Во многих колыбельных можно различить элементы песен, относящихся к жанру плача, к историческому, любовному и иным жанрам. Данная статья являет собой попытку идентификации вышеупомянутых жанровых пластов, которые изначально были чужды колыбельным и являются результатом воздействия других жанров.
Исследование показывает, что взаимодействие и взаимопроникновение различных жанров музыкального фольклора в армянских народных колыбельных находит выражение в странствующих сюжетах и тематических «скрещиваниях», в использовании уже имеющихся мелодий, а также обусловлено спецификой многовекторного женского труда. Эти элементы оказывают заметное влияние на содержание и мелодию песен.
IV. СОЦИАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИЯ
СОВЕТСКОГО И ПОСТСОВЕТСКОГО ПЕРИОДОВ
Микаелян А.Г., Тюремная этнография согласно произведениям Параджанова,
ХАИА, 2019, № 3, с. 186-193.
Ключевые слова: тюремная этнография, повседневная жизнь заключенных, коллаж.
В статье на основе творчества (коллажей, графических работ и сценариев) известного кинорежисера и художника С. Параджанова представлена социальная антропология советской тюрьмы 1970-ых годов. Тюремная жизнь, её законы, образ зека, карточные игры и порнография послужили материалом для творчества С. Параджанова. Поскольку творчество Параджанова известно своими псевдоэтнографическими персонажами и реалиями, то тюремное искусство можно воспринять через сценарий “Лебединое озеро. Зона”.
Мурадян А.М., «Дома культуры» в советский и постсоветский период: семантические и функциональные преобразования и наследие,
ХАИА, 2019, № 3, с. 194-203.
Ключевые слова: Дом культуры, Советский Союз, культурная политика, советская модернизация, культурное строительство, Советская Армения, трансформации, постсоветская Армения.
Статья посвящена на исследованию роли и функций «Домов культуры» в советской и постсоветской Армении. «Дом культуры» был ключевым институтом культурной деятельности и осуществления государственной культурной политики не только в Армении, но и во всех социалистических странах. В постсоветский период «Дома культуры» переживали глубокий экономический и символический кризис, многие из них в конечном итоге были закрыты. В последнее время наблюдается тенденция переориентации миссии и функций «Домов культуры». Предметом нашего рассмотрения являются новые функции и значения этих учреждений с точки зрения людей, для которых они изначально были предназначены. Статья основана на гипотезе о том, что «Дома культуры» больше не представляют интереса для людей данной местности. В современном мире их больше привлекают новые (часто коммерческие) формы досуга и творческого самовыражения. Однако во многих случаях «Дома культуры» продолжают играть ключевую роль в социальной и культурной жизни сообщества. Данная статья содержит материалы полевых исследований, проведенных примерно в тридцати сельских общинах в Араратской области и в городах Масис, Арташат, Веди и Арарат. В дополнение к полевым работам были изучены также издававшиеся в Советской Армении газеты и журналы, имеющие отношение к культуре (такие как «Культура-Просвещение», «Советская Армения», «Советское искусство», «Советская литература» и т.д.).
Налбандян А.Н., Культурная политика Турции в Грузии,
ХАИА, 2019, № 3, с. 204-214.
Ключевые слова։ культурная политика, «мягкая сила», турецко-грузинские отношения, «ноль проблем с соседями», внешнеполитические отношения, гюленовские школы.
В статье рассматривается проводимая в Грузии после распада СССР деятельность Турецких структур в социально-культурной сфере, являющаяся внешнеполитическим компонентом культурной политики. На наш взгляд, этот фактор способствует формированию положительного имиджа данной страны и приобретению определенных рычагов влияния, что, в свою очередь, можно охарактеризовать как проявление «мягкой силы». Теоретической основой статьи является теория «мягкой силы» Джозефа Ная и принцип Ахмета Давутоглу «ноль проблем» с соседями. Культурное присутствие Турции в Грузии проявляется двумя, иногда независимыми, иногда взаимодополняющими полюсами – то есть через государственные и негосударственные институты. За 25-летный период турецко-грузинского двустороннего сотрудничества турецкая культурная политика привела к желаемым результатам в образовательной системе Грузии, вызвав интерес грузинского народа к турецкой культуре через изучение турецкого языка, литературы и истории.
V. ДИАСПОРАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Андрикян А.Г., Современный статус Константинопольского патриархата,
ХАИА, 2019, № 3, с. 215-223.
Ключевые слова։ патриархат, апостольская церковь, Атешян, выборы, Турция, пантюркизм, священнослужитель.
Турецкое правительство проявляет неадекватное отношение к религиозным меньшинствам, что требует предпринять практические шаги по обеспечению их безопасности. В силу отсутствия последних турецкие граждане Грант Динк и Севак Шахи Блкчан стали жертвами политики, проводимой в современной Турции. Власти Турции неоднократно обращались к турецкому и армянскому населению с призывом к религиозной толерантности и политической солидарности, однако на практике турецкое правительство продемонстрировало свою антиармянскую настроенность. 19 января 2007 г. Грант Динк был убит, а 24 апреля 2011 г. армянский солдат Севак Шахи Блкчан, служивший в турецкой армии, был убит из-за ношения креста. Эти два убийства до сих пор не раскрыты, и на наш взгляд, подобное может иметь продолжение до тех пор, пока армянское население Турции не сможет защитить свои интересы как на политической, так и на религиозной платформе.
Такова же ситуация и в среде исламизированных армян. Из-за отсутствия армянских церквей и школ криптоармяне не ассоциируют себя с армянской идентичностью. Подавляющее большинство этих армян скрывает свое происхождение, боясь гонений со стороны турецкого правительства.